Category: наука

каторжник

Зачем нужна философия

Мне об этом говорить неловко и дурно выходит: как будто я поучаю (а я все время поучаю) и налепливаю ярлыки (а этикетаж вообще мне присущ имманентно). Тем не менее, не могу молчать: больно меня эта тема беспокоит.
Какая тема? А вот такая: какой вопрос мы задаем миру? Современному человеку как-то запросто выходит умеривать свою практику бытия ответами, имеющими ограниченную область действия. Что это? Например, наука. Наука дает вполне определенный ответ на вопрос о фактах, например: (физика) что будет, если ударить молотом по наковальне? Или (биология) сколько нитрата аммония выделится в мыщцах моего мощного тела, если я ударю молотом по наковальне? С некоторым успехом она дает ответ на вопросы о будущем: если я в будущем ударю молотом по наковальне, сохранится ли крутящий момент? Да, говорит наука, крутящий момент (или, если угодно, масса протона) останется прежним.

Но, надо сказать, мы довольно редко задаемся вопросами, на которые может ответить наука. В этом смысле у науки маловато практики, то есть ее, натурально, столько же, сколько, например, у религии. Что я называю практикой? Когда я задаюсь вопросом "а что со мной будет, когда я умру?" я предаюсь практике религии. Когда я задаюсь вопросом "что будет с моим телом, когда я умру?" я предаюсь практике науки. Когда я задаюсь вопросом "что со мной будет, пока я не умру?" я предаюсь практике философии. И тут я понимаю, что философия самая практичная наука, потому что умру я единожды, а не умираю я постоянно.

Нынче модно выводить знание о человеке из фактов. Феноменологическая реальность в твиттер-канале "когнитивные искажения" опасно близко подходит к непосредственному бытию, как будто подменяя его. Тем не менее, знание о том, что средний человек склонен к хало-эффекту, не равняется знанию о том, что мне делать с этой информацией. Я проживаю свою собственную жизнь, и ее стратегия, ее смысл определяются онтологией, которой я придерживаюсь. Кантовский императив мне пригождается ежедневно, когда я соглашаюсь не врать и не обманывать, а эйнштейнова наука о том, что материя есть энергия мной претерпевается только тогда, когда я задумываюсь о сути своего бытия и стараюсь переложить крепость законов на реальность своей собственной жизни (грубо говоря, это о том, что если энергия есть материя, то, например, мужчины и женщины равны в своих правах, и это есть практика философии, а не физики).

Почему же мы не изучаем философию? Это самая странная вещь на свете. Многие, я слышал, имеют опыт жизни в 21 веке, но при этом не читали Агамбена и Дебора. Я не рискну говорить, что они живут не очень, потому что, блин, обычно люди, которые читали меньше, чем я, оказываются куда счастливее и богаче, чем я.

И тут мы выходим к главной ошибке бытийствующего субъекта: если у меня есть опыт жизни, думает он, значит, я специалист в том, как жить. Это не так, дружок. Для того, чтобы быть специалистом в том, как жить, нужно иметь опыт мышления о том, как жить. Метапредмет "жизнь" дается не просто, в основном, через отвратительные вещи вроде беспамятства и аутофелляции. Или, как это называется у профессионалов, моевтического метода.

Привет.
каторжник

теория супермена



Многим уже рассказывал, зафиксирую тут.

Меня занимает необходимость жизни как феномен. Вверженность в мир, чуждость, одиночество, неприкаянность, заброшенность — эти свойства человеческой души можно воспринимать как болезнь или несчастье, прятаться от них, лечить и забываться. Вся человеческая деятельность эз из тогда становится способом поделить время на кусочки и каждый из этих кусочков наполнить чем-то, что не твое одиночество. В принципе, деятельность, работа, хобби — все это как алкоголь, то есть возможность забыться в прикольных пузырьках дела от тяжкого груза заброшенности. Здесь проходит граница между дионисийским и аполлоническим, между поэзисом и праксисом: то, что делается ради выживания, то есть просто для поддержания существования тела во времени, пока оно не кончится, не имеет никакого смысла, кроме забытья. Праксис — это способ занятых людей сказать миру свое "нет".

Я же представляю это так. Предположим, Супермен был заброшен за Землю с планеты Криптон, поэтому все его свойства, которые в его мире были бы вполне обычными, на Земле оказались суперспособностями. Он не пестовал в себе эти черты, они эссенциально ему присущи. Через них он исполнял свое предназначение. Собственно, в них и заключалось это предназначение.

Для одинокого человека мышление и то, что присуще мышлению, это его способ исполнить предназначение в чуждом мире: подчинить мир себе, одухотворить его, оплодотворить. Культура, в принципе, и есть способ переделать мир под себя, эта культура порождается ужасом, феноменальным бегством из всесущего Ничто к неистовости наполнения мира вокруг — собой. В этом смысле мне эссенциально присущи суперспособности: заброшенность, одиночество, неприкаянность, чуждость. С их помощью я выжигаю в мире вокруг следы своего преосуществления, они пламень моего сердца. Кларк Кент спустился в мир из Трансурании, с божественного Криптона, я появился из более далеких мест: из несуществования.

Нормально быть чужим, хорошо быть одиноким, не нужно прятаться от себя самого. Заходи в телефонную будку, срывай с груди офисную рубаху. Наступает вечная весна, Кларк, радуйся и живи.

Привет
каторжник

Рецуха на культовые сериалы

Вышли новые серии культовых сериалов:
Касл — говно и скучища
Как я встретил вашу маму — говно и скучища
Теория большого взрыва — говно и скучища
Сауспарк — Адовый отжиг, смерть всему, крутняка

Предлагайте еще что-нибудь отрецензировать, пацаны

каторжник

Глаз неба, небо глаза

Вот чего я боюсь больше всего остального: случайно оттолкнуться слишком сильно и улететь в область невесомости, туда, где никому не принадлежишь. В сложной системе сдержек и противовесов, так сказать, самое дурное, что может сделать физическое и нравственное тело: это двигаться прямо и по инерции так, что на него не действуют никакие объекты. Мистик ньютон, который маскировал свои халдейские экзерсисы интегральным счислением, хорошо знал, что законы тяготения говорят не столько о яблоках и планетах, сколько о душах и божественных именах. Сила действия равна силе противодействия — это категорический императив христианской эпохи.

Не удивительно ли, что в период ослабления связей вдруг выяснилось, что на микроуровне, в атомах, тит называл их неделимыми, и это выглядело естественно, живут вредные электроны, которые неотделимы от добрых протонов (и катары из свальных могил потирают руки, немыми голосами славя темного бога, выдумавшего это), а внутри них обитают вонючие кварки, и это уже симулякры, на этом уровне нет смысла говорить о добре и свете, деконструкция атома разрешает только вскользь, с сарказмом, упоминать бытие и (символическую) смерть.

Общество созвучно природе и миру, чем дальше смотрит глаз, чем глубже пробираются ищущие клешни познания в кружевном бельишке божьего творения, тем нежнее и тем неуместнее говорить о простых вещах типа любви и свободы, потому что свобода оказывается результатом мирового заговора суперструн и жидомасонов, на их закрытых собраниях они договариваются и пилят так, что причащение таинству оказывается результатом воздействия допамина и лизергиновой кислоты.

Я имею в виду, что с моей точки зрения человека, никогда не испытывавшего ничего, кроме страдания (в буддийском смысле), кажется логичным, что любимые мною голубые глаза и рыжие локоны, например, просто ширма, за которой скрываются мириады молекул, собравшиеся для какой-то наверняка дурной и подлой цели, молекулами повелевают ангелы атомы, ниточки от атомов идут глубже, к кваркам, и эти тоже не сами по себе, а (тут википедия не говорит отчетливо) тоже результат взаимодействия каких-то сил в каких-то двадцати, что ли, шести измерениях. Разумно предположить, что именно эти силы знают что-то важное и делают настоящее дело, а я тут просто случайно и лично мое дело никого не интересует.

Мои друзья физики с воодушевлением рассказывают о теории всего, которая описывает, понятно, все, но меня немного беспокоит: если ты смотришь на суперструну, смотрит ли суперструна на тебя?

И если я убегу достаточно далеко от всего, что может меня сдержать, не окажусь ли я не только частицей (божьего замысла), но и волной (божьего гнева)? Чего еще я о чебе не знаю? Господи, не дай мне стать волной. В безвоздушном пространстве так легко потеряться маленькой несчастливой волне.

Привет