Category: криминал

каторжник

Беспамятство

Как-нибудь мы все умрем. Эта простая мысль обычно не требует выражения, разве что маленькие случайности напоминают о конце. Так Эвридика, может быть, оборачивалась в темноте, увидев перед собой бездну. И тут все эти мелочи бросаются в глаза. Память приливает к векам и овладевает сознанием. Говорят, что те, кто опасается будущего, лучше прочих помнят о прошлом. Не знаю, может быть.

Не знаю, следует ли говорить об этом, но будущее для меня туманно, чему я не научился, так это загадывать дальше, чем на пару часов. Даже в моей размеренной жизни все может перемениться, что уж тут упоминать ваши. Итак, через два часа.

Через два часа ты проснешься совсем один в каком-нибудь странном городе на чужой постели и не узнаешь, куда бежать. Через два часа ты обнаружишь себя привязанным к кресту, примотанным к изголовью кровати шелковыми лентами, прибитым к стене ребрами твоих братьев, и не сможешь понять, что произошло. А это просто будущее наступило, и блаженное беспамятство овладело тобой. Взгляд назад — и через муку проступают подробности предыдущего, запахи и движения. Так, положим, влюбленный, знаю по себе, не может забыть ничего из мига расставания. Эта дорога ведет в математику и дурную бесконечность без права вздохнуть. Кафкианский сон, в котором что-то повторяется, повторяется, повторяется, и не понять, было ли это только что, вот ты входишь в комнату сейчас или в те времена, когда тебе было девять, и ты опасался темноты? Предметы в комнате неузнаваемы и полны безъязыкого ужаса, в кресле и под кроватью притаилась тьма.

Или, и это путь к беспамятству, ничто вокруг не узнаваемо, и предметы если и скрывают что, так это радостную тайну. В будущем мы все станем шерлоками, мать их, холмсами, эркюлями, мать их, пуаро, усатыми мужчинами с трубкой, сосредоточенными женщинами, исследующими новизну свежего трупа. Это мертвое тело — твоя жизнь. От души остаются только действия и предмет. И ты, одинокий, бесстыдный адам, дающий имена омертвелым вещам и безмолвным собакам.

Когда наступят последние времена, если они еще не наступили, то ты обернешься и увидишь за собою всю вечность, все миллионы лет, растянутые, как канат. Или не обернешься и посмотришь на прекрасный новый мир, данный в ощущениях и тп, назовешь его весь до конца, забудешь данные имена, назовешь снова.

От океана до океана такой огромный мир, а я все думаю, что забыл что-то, но, конечно, никак не могу припомнить, что.

Привет.

каторжник

Бытовуха и расчлененка

Меня беспокоят острова, это какая-то пародия на материки, пароксизм довольства в отдельно взятой геологической плите. Беспокоят вот почему: единственные острова, на которых я был, это Соловецкие острова, а сейшелы, мальдивы, карибы, эээ, сандвичевы, галапагосские, бермудские и прочие острова остались покуда мной не посещены (как, например, и Восточные Острова Бессмертия, к которым император шихуанди отправил целую флотилию), и вот сегодня, когда ко мне в палату подселили еще двух мужиков (извините за медицинские подробности, но это моя жизнь, черт меня дери), меня начало это беспокоить. Почему, подумал я, отчего так вышло, что я не остров? Отчего я не окружен рифами, не иссажен пальмами, отчего температура моей лагуны не плюс тридцать шесть, почему в моей жизни так мало солнца, гамаков и газиллионов багамы мамы?

Ну я имею в виду, конечно, остров в нравственном смысле, чтобы всем нравиться, чтобы являться в мечтах бледным питерским девчонкам, но жить при этом в тепле и как бы на отдалении. Мне кажется, когда Ермак и прочие казаки отправлялись исследовать Сибирь, надо было им как-то намекнуть, что исследовать нужно Патайю и Суматру. А то теперь сидим жопой на нефти, вольфраме, никеле — и мы великая держава. А кого-нибудь волнует проблема двенадцатилетних трансвеститов? Как вообще можно считаться великой страной, если баррель нефти за сотку купить сожно, видите ли, а тайскую минетчицу на час нельзя?

Эта неприятная материковость, когда каждое плато другому равнина, даже горы хребтами растут, вот эта широта, чересполосица, протяжность, соборность даже некоторая, как оно тяжело и неприятно! Я прежде всего, опять же, про мышление. Люди мыслят категориями тектонических сдвигов, а сесть на мопед и поехать в бар — так это уже слишком мелкая задача.

Я хотел бы не то чтобы родиться на острове, но быть островом, или жить островом (кто-нибудь уже вспоминал сегодня Джона Донна?), чтобы газилионы багамы мамы были со мной, питерские бледные девчонки были со мной, моя маленькая человеческая душа была со мной, и все это делилось бы на две категории: туристов на две недели и бесправное местное население. Ну и я такой — остров. Ну и все остальные, я имею в виду — кто угодно — в отдалении.

Привет.